?

Log in

No account? Create an account

Назад | Дальше

"Но действительно ли тяжесть ужасна, а легкость восхитительна?
Самое тяжкое бремя сокрушает нас, мы гнемся под ним, оно придавливает нас к земле. Но в любовной лирике всех времен и народов женщина мечтает быть придавленной тяжестью мужского тела. Стало быть, самое тяжкое бремя суть одновременно и образ самого сочного наполнения жизни. Чем тяжелее бремя, тем наша жизнь ближе к земле, тем она реальнее и правдивее.
И напротив, абсолютное отсутствие бремени ведет к тому, что человек делается легче воздуха, взмывает ввысь, удаляется от земли, от земного бытия, становится полуреальным, и его движения столь же свободны, сколь и бесмысленны.
Так что же предпочтительнее: тяжесть или легкость?" 


Все здесь, кроме предложения о мужчине и женщине, мне понятно и близко. Но не понимаю, почему из этой "придавленной" (в хорошем смысле слова) женщины делается подобный вывод о тяжести, бремени. Точнее - почему именно это взято в качестве примера, при этом "аксиоматичность", категоричность этого примера меня раздражает.
Следует ли считать провинциальный период жизни Томаша и Терезой "тяжестью" или "легкостью". Стала ли их жизнь более наполненной, сочной? Сомневаюсь. Хотя, скажем, блестящий хирург Томаш находил определенное удовлетворение в своей работе мойщика окон и потом в деревенской жизни. Тем не менее, деревенская жизнь его была вполне себе бессмысленна.

А вот еще кусок. Тут я ни с чем спорить, соглашаться - не соглашаться не буду. Просто интересный кусочек на тему "мы и они", "их" взгляд, "за что они нас так не любят" - пусть это и беллетристика. Чтобы так переживать, чувствовать себя оскорбленными, нужно все-таки что-то иметь, какие-то ценности, традиции, что-то устоявшееся, что было вдруг разрушено и покорежено.

"Часто вспоминалась речь Дубчека, с которой он выступал по радио после своего возвращения из Москвы. Она едва помнила, о чем он говорил, но до сих пор в ушах стоял его прерывистый голос. И она думала: чужие солдаты арестовали его, главу самостоятельного государства, в его собственной стране, уволокли его и держали четыре дня где-то в Карпатах, намекая ему, что его постигнет та же участь, что и его венгерского предшественника Имре Надя двенадцать лет назад. Затем его перевезли в Москву, велели выкупаться, побриться, одеться, завязать галстук и сообщили, что казнить его уже не собираются и он может продолжать считать себя главой государства. Его посадили за стол против Брежнева и заставили вести с ним переговоры.
Вернулся он униженным и обратился к униженному народу. Он был так унижен, что не мог говорить. Тереза никогда не забудет те ужасные паузы между фразами. Был ли он изнурен? Болен? Его накачали наркотиками? Или это было просто отчаяние? ДАже если после Дубчека ничего не останется, эти долгие паузы, когда он не мог дышать, когда перед всем народом, приникшим к радиоприемникам, ловил ртом воздух, эти паузы останутся после него навсегда. В этих паузах был весь ужас, обрушившийся на их страну.
Шел седьмой день оккупации: она слушала его выступление в редакции одной газеты, превратившейся тогда в орган сопротивления. Все, кто слушал там Дубчека, в ту минуту его ненавидели. Не могли простить ему компромисс, который он допустил; они чувствовали себя униженными его унижением, и его слабость их оскорбляла
".

Еще выписала без купюр абзац о хирургии. Мимо него, валяясь в больнице, я пройти не могла, но с мобильным телефоном много не выпишешь. Кстати, в этом абзаце фразы "Но ведь однажды он все равно испустил бы дух. Такое убийство лишь несколько опережает то, что чуть позже Бог проделал бы сам." меня тоже шокировали. Конечно, я не воспринимаю их буквально, но, скажем, в

chto_chitat я наткнулась на чью-то мысль включить "Невыносимую легкость бытия" в школьную программу. Там зашикали, мол, много "про это". А мне кажется, бог с ним, с "этим" - вот эти категоричные формулировки страшнее, еще неизвестно какие выводы сделали бы милые подростки. Там вообще где-то Кундера пишет, что "в этом мире все наперед прощено и, стало быть, все цинично дозволено". И вот спрошу, пардон, какого хрена-то? Дам еще чуток контекста:

"Недавно я поймал себя на необъяснимом ощущении, листая книгу о Гитлере, я расстрогался при виде некоторых фотографий, они напомнили мне годы моего детства; я прожил его в войну; многие мои родственники погибли в гитлеровских концлагерях; но что была их смерть по сравнению с тем, что фотография Гитлера напомнила мне об ушедшем времени моей жизни, о времени, которое не повторится?
Это примирение с Гитлером вскрывает глубокую нравственную извращенность мира, по сути своей основанного на невозможности возвращения, ибо в этом мире все наперед прощено и, стало быть, все цинично дозволено
".

Первый абзац не может не напомнить о бесконечных дискуссиях вроде "сталин - герой или бяка".
Мне кажется, я это понимаю, хотя чувствовала бы себя не расстроганной, а обманутой, оскорбленной даже. И вообще - это проблемы автора, пусть умиляется над какими угодно фотками. Но концовка опять противна (мне) своей категоричностью.

 

 

Comments

( 2 комментариев — Комментировать )
ali_po
Nov. 12th, 2009 12:02 am (UTC)
Оказывается, я книжку когда-то плохо прочитала. Правда, задевает это все. И по идее эти оттенки, например, это "расстрогался" ужасно зависят от переводчика. Но перевод, кажется, очень хороший, не помню чей он, но видно. И вроде, каждое отдельное слово полностью поддержано контекстом... Мда.
А нельзя что-то спорное и шокирующее в школьную программу, да?
perlovka_blog
Nov. 12th, 2009 07:06 am (UTC)
Книга действительно читается хорошо, цельно. Глаз за грамматику не цепляется, только за такие оттенки смысла.

Насчет школ - не знаю :) Это мое субъективное, насмотрелась тут на некоторых, ой-ой-ой....почитают и вешаться пойдут. Такие они чуйствительные, просто ужас :(.
Ну и шок тоже бывает разный.
( 2 комментариев — Комментировать )

Page Summary

Метки

Powered by LiveJournal.com
Designed by Haze McElhenny